Домой Поиск с Google Видео Объявления Статьи Блоги События Файлы Форумы Группы Новости Фото Аудио Магазин Ещё
 

Be The Gift You Bring! Входящим дар принесет!

 
Форумы  ›  Прочее  ›  Стихи
 

Лев Гумилев

Лев Никола́евич Гумилёв — советский историк-этнолог, археолог, востоковед, писатель, переводчик. Сын известных поэтов — Анны Ахматовой и Николая Гумилёва.

Лев Никола́евич Гумилёв — советский историк-этнолог, археолог, востоковед, писатель, переводчик. Сын известных поэтов — Анны Ахматовой и Николая Гумилёва.

Огонь и воздух

I am fire and air.

Shakespear

Дар слов, неведомый уму,

Мне был обещан от природы.

Он мой. Веленью моему

Покорно все. Земля и воды,

И легкий воздух, и огонь

В одном моем сокрыты слове.

Но слово мечется, как конь,

Как конь вдоль берега морского,

Когда он бешеный скакал,

Влача останки Ипполита

И помня чудища оскал

И блеск чешуй, как блеск нефрита.

Сей грозный лик его томит,

И ржанья гул подобен вою …

А я влачусь, как Ипполит

С окровавленной головою,

И вижу: тайна бытия

Смертельна для чела земного

И слово мчится вдоль нея,

Как конь вдоль берега морского.

1934

* * *

Каждый день так взволнованы зори.

И одна неустанно зовет

За тайгу, на далекое море,

На туманный и мглистый восход.

А другая, из розовых светов,

Поцелована смертью в уста.

И под ней лишь могила поэтов

Да Казанский собор без креста.

Дует ветер с востока, он свежий.

Скоро ичиг обует нога.

Скоро кровью людской и медвежьей

Будет мыться святая тайга.

Там, в Охотском неласковом море,

Я доверю свой путь кораблю.

Я молюсь на восточные зори,

А о западных только скорблю.

 

1934

Одиночество

Искаженный образ ночи

Только в мертвом сердце есть,

Только с мертвыми бормочет,

А живому непонятны

В бормотанье черном пятна

И разорванная весть.

Это звезды или копья?

Там прожектор или пламя?

Память спуталась в отребья,

Разорвавшись пополам.

Только образ ночи с нами.

Образ ночи по углам.

Как совсем чужому верить,

С кем о мертвом говорить,

Что мечтать о непонятном

И, не помня об обратном,

В неприкаянные двери

Не стучаться, а входить?

Не просил об этом Бога.

Без того чужого много,

Без того гряда порога

Неприглядна и темна.

Так, один, нахмурясь строго,

Он глядел в окно острога,

Как вверху горит луна.

 

1935

Самоубийца

Четкий шаг от края крыши

К божествам воздушным в гости,

И осенний ветер дышит

На раздробленные кости.

Так, напруженной спиралью

Перевивши миг и век,

Уж не бродит за печалью

И за болью человек.

И, глумясь над ним, напрасно

Собираются вокруг.

Он очищен жертвой красной

От друзей и от подруг.

Ты отравленного хлеба

Предлагал ему затем ли,

Чтобы он забыл про небо,

Орошая потом землю,

Чтобы сердце поседело.

Ведь избавил только воздух,

Как стрела из самострела,

Он сокрылся в черных звездах.

Там, как с другом, с метеором

Надэфирный путь деля,

Он ему укажет взором:

Вот сестра моя —земля.

1934

* * *

Крепко замкнутые ставни

Не смеются и не плачут,

Ибо помнят о недавней,

Но славнейшей наипаче.

И иначе не могли бы,

Разве делают иначе,

Раз детей выводят рыбы

В ворохах костей казачьих.

О недавней, о последней

Память темную храня,

Не спеша, идет к обедне

Павших воинов родня,

А в вечернем полумраке

У дорог и бездорожий

Грустно воют их собаки,

Потому что помнят тоже.

 

1935

Пир

На грани мятежа ко мне явились гости.

Тогда на лезвии холодного ножа

Мы выпили вино и проиграли в кости

Что проиграть могли на грани мятежа.

Так веселимся мы, беспомощны и наги,

Пещерною золой взволнованы умы,

И кровью мамонта, и светлой кровью браги

Мы пьяны в этот век —так веселимся мы.

Но все растет беда, ее не проиграли

Ни мы и ни они, нигде и никогда.

Вот разбудил затвор упругим треском стали

Ее глухих богов —и все растет беда.

Смыкается заря над поздним вертоградом.

Допьем свое вино, о жизни говоря,

И выйдем посмотреть, как горным водопадом

Вкруг нашей гибели смыкается заря.

1935

Год создания: 

1934 - 1935

Стихи. Мадригалы.

1

Просить ли тебя о другом?

Но отблеск весеннего месяца

Тебя не покинул и днем.

Ты —нежить! Ты —смерти предвестница!

Ты совесть соблазнов моих!

Ты страшного века ошибка!

И месяц —твой первый жених

В глазах твоих плавает зыбкий.

2

Ты приходишь смертью невоспетой,

Холодом тяжелым черных дней.

Почему ж ты золотом одета

Дольней Осени и в дружбе с ней?

Плеч, бровей и пальцев очертанья

Здесь, где все —лишь гибельная весть …

Но и Дольней Осени названье

При тебе не смею произнесть.

1935

3

Nec tecum nec sine te vivere possum.

Ovidius Naso

В этой жизни, жизни слишком мало.

Этот белый свет —мне черный дым.

Ты вчера спокойно мне сказала:

—«Мне сегодня весело с другим ».

Я молчу. Тебе в моем ответе

Нет нужды, и я молчу, скорбя

Лишь о том, что мне на этом свете

Плохо и с тобой и без тебя.

1937

Год создания: 

1935 - 1937

Стихи. История.

1

В чужих словах скрывается пространство:

Чужих грехов и подвигов чреда,

Измены и глухое постоянство

Упрямых предков, нами никогда

Невиданное. Маятник столетий

Как сердце бьется в сердце у меня.

Чужие жизни и чужие смерти

Живут в чужих словах чужого дня.

Они живут, не возвратясь обратно

Туда, где смерть нашла их и взяла,

Хоть в книгах полустерты и невнятны

Их гневные, их страшные дела.

Они живут, туманя древней кровью

Пролитой и истлевшею давно

Доверчивых потомков изголовья.

Но всех прядет судьбы веретено

В один узор; и разговор столетий

Звучит как сердце, в сердце у меня.

Так я двусердый, я не встречу смерти

Живя в чужих словах, чужого дня.

1936

2

1698 год

Мглистый свет очей во мгле не тонет.

Я смотрю в нее, и ясно мне:

Видно там, как в пене бьются кони

И Москва в трезвоне и огне.

Да, настало время быть пожарам

И набату, как случалось встарь,

Ибо вере и законам старым

Наступил на горло буйный царь.

Но Москва бессильней крымских пленниц

На коленях плачет пред царем.

И стоит гигант преображенец

Над толпой с кровавым топором.

Мне от дыбы страшно ломит спину,

Колет слух несносный скрип подвод,

Ибо весь я страшно отодвинут

В сей суровый и мятежный год.

Православный люд в тоске и страхе

Смотрит на кровавую струю,

И боярин на высокой плахе

Отрубает голову мою.

Панихида, и в лампадном чаде

Черные закрытые гроба.

То, что я увидел в мглистом взгляде,

То моя минувшая судьба.

1934

3

Боги, азартно играя костями,

Сели за каменный стол.

Было им скатертью бранное знамя,

Свечками —зарева сел.

Боги построили пир знаменитый —

Яства и вина рекой,

Женской тоской они сделались сыты,

Пьяные кровью мужской.

Боги —вы сыты, вам весело, что же

Сбились испуганно в круг?

Что ж не ведете на брачные ложа

Ваших прекрасных подруг?

Иль покрывала мешают веселью,

Негде склонить головы?

Доблесть погибших вам служит постелью,

Ныне бессмертных, как вы.

Скучно и скудно в нагорной твердыне,

Холоден светлый чертог.

Бывший убийца и мученик ныне

Спросит: «Где чаша мне, Бог? »

Кладбища пусты, и полнятся залы

Теми, кто умер в бою:

Мертвые входят под своды Валгалы

Требовать долю свою.

 

1934

Канцона

Возле сердца бродит скука

И стреляет в нас из лука.

Попадает в сердце нам,

И стекает кровь по дням.

Дни, окрашенные красным,

Не должны пропасть напрасно.

Этих дней пустую грусть

Я запомнил наизусть.

Встало «Нет » над сердцем пригвожденным, ,

Искаженным светом рвет эфир,

И тоскует стадом оскопленным,

Стадом полоненным, дольний мир.

Холодно, и в парке побелели

Ветви лип и барельефы ваз.

Тот же иней лег в моей постели

В первый раз подумавшем о Вас.

1935

Сибирь

Как только я вдруг вспоминаю

Таежную ночь и ветра,

Байкал без конца и без края,

Дымок голубой от костра,

Гольцов величавые дали,

Ручьи на холодных камнях,

То сердце болит от печали

И слезы в сомкнутых глазах.

Там небо туманами щедро.

Там гнется под ношей спина,

Но там высочайшие кедры,

Там воды вкуснее вина.

Там в шорохе сосен таежных

Я древнюю слышал мольбу

К тому, кто мятежной, тревожной

И страшною сделал судьбу.

Смотри, мой дорожный товарищ,

Как в сопках пылает закат,

В нем заревом древних пожарищ

Китайские веси горят.

Смотри, на сосне от удара

Прозрачная стынет смола —

Так плакали девы Отрара

Над замком, сгоревшим дотла.

1937

Год создания: 

1934 - 1937

Стихи. Петербург.

1

Переулок

Красный месяц играет агавой

Волны лижут нагретый гранит

Переулок, увенчанный славой

Неожиданной властью разбит.

Ни к светилам не зная пристрастья,

Ни любви к искрометным волнам

Я клянусь неожиданной властью,

Раздробившей его пополам

Что стезей венценосных прогулок

И себе и другим на беду

Я разбитый пройду переулок,

До конца непременно пройду.

Шелест гадов, и возгласы птичьи,

И голодных зверей болтовня

Не смутит в переулке приличий

И напрасно пугают меня.

Кто пошел, нарекается князем

Кто дошел, попадает в цари.

От огней упадающих наземь,

По асфальту идут пузыри.

Вопроси же огонь из обреза

Отзовется тотчас пулемет.

Мы бросаем на землю железо

И оно как рассада растет.

Никогда не подкину печаль тем,

Чьих мы в прахе не сыщем сердец

Я давлю пузыри на асфальте,

Урожая железного жнец.

И иду, попрощавшись с друзьями,

И кудрявой надеждой земной

Содрогается твердь под ногами

В переулке, облитом луной.

1934

2

Лестница

На ступеньках пыльных с лампой месяц

Время коротают в разговорах,

Но темно на поворотах лестниц;

Там Рогожин бродит до сих пор

И упрямо ловит каждый шорох,

Чтобы острый нож вонзить в упор.

Разве это тьма переклубилась,

По зерну в пролет бросая страх?

Это время расточает милость

Лишь тому, кто держит нож в зубах.

Разве это месяц на ступеньке?

Страшно впасть и быть в его руках.

1935

3

Колонна

Над столпом самодержавия

Вековым гранитом прав

Черный ангел крылья ржавит

Свитки славы растеряв.

Нету воли, нету доли

Даже доблесть как стекло.

И бироновскою болью

Царский столп обволокло.

Днесь выходит из под спуда

Черных, каменных невзгод

Окаянный как Иуда

Сумасшедший новый год.

Скажешь да ли, так ли, нет ли

О друзьях ли, о врагах;

Все равно считаешь петли

На восьми пустых столбах.

Горе, горе и размаха

Бирюзовая струя

На плацу казенном плаха

Плаха радуга моя.

Чтоб на ней перед народом

До конца и без труда

Рассчитаться с новым годом,

Годом боли и стыда.

1936

* * *

После битвы я снова увижу тебя,

Буду в прахе лежать, не дыша, не любя.

У волос окровавленных сядь и скажи:

Друг, тебя я губила, но плачу, скорбя. —

Разве знала ты счет прегрешеньям моим?

Горе пламенем став мир окутало в дым.

Не напрасно напротив стучал пулемет,

Не безвинный лежу на земле недвижим.

На, возьми, поверни у ножа рукоять.

Изнутри черенка зазмеится опять.

Почерк мой, это я притаился в ноже

Чтоб читающий рот целовать без конца.

1. II. 1934

* * *

Земля бедна, но тем богаче память,

Ей не страшны ни версты, ни года.

Мы древними клянемся именами,

А сами днесь от темного стыда

В глаза смотреть не смеем женам нашим,

Униженный и лицемерный взор

Мы дарим чашам, пьяным винным чашам,

И топим в них и зависть и позор.

1935

* * *

Старцы помнят, внуки помнят тоже;

Прежде, чем сместился звездный путь,

Равный с равной спал на брачном ложе,

Равный с равным бился грудь о грудь.

С кем теперь равняться, с кем делиться

И каким завидовать годам?

Воют волки и летают птицы

По холодным, мертвым городам.

1937

Год создания: 

1934 - 1937

Философские миниатюры

Путь на землю

Возьмем любовь путей земных основой
И не увидим в мире пустоты.
И будем все смотреть на землю снова
К земле приглядываться с высоты
Мы мало, в сущности, с землей знакомы,
Земную жизнь скрывают облака
Мы с ней в гостях у времени пока,
И только в вечности бываем дома.

Язык солнца

Есть много не пород, а душ окаменелых.
Они лежат в нагроможденных дней
Среди землей накопленных теней,
Увядшей юности и старости незрелой.
А тенью жизнь проходит над землей
А солнце все встает, благовествуя,
И эту жизнь, и жизнь еще иную, —
Теплом, единством, светлостью, событий.

Закон мироздания

Странно —с первых же минут
Люди друг ко другу льнут.
Льнут к своим все рыбы, птицы,
Звери ищут прислониться
К человеку и зверью.
Ищут в друге жизнь свою
Все зависимо от всех,
Обособленность есть грех.

Газетные киоски

Вот киоски средь Парижа,
Убранные новостями.
Всех людей сдвигают ближе
Для чего, не знают сами.
Новости объединяют
Тех, кто думать не умеет.
Как газета, мир стареет
И как новость умирает.

Сущность поэзии

И в тайну всего живого
Не в силах проникнуть сами,
Мы зовем чудесное слово
Начинаем писать стихами.
И мир открывается новый,
И жизнь чем дальше, тем краше
Идет перед нашим словом,
Открытая словом нашим.

Путь личности

Но храни уединенье
Для великого сближенья
С Богом, миром и собой —
Ты ведь часто сам не свой!
Коль не слышишь неба пенья,
Уходи в уединенье,
В сердце тихо погрузись
И найдешь там ширь и высь.

Знанье

Мы так бессильны новое сказать.
И старое понять мы не умеем.
И каждый человек все хочет стать злодеем,
Чтоб тайну зла и блага разгадать.
И слепы мы. Познание в одном
Чудесном, новом знаньи нашем.
Оно приходит как весенний гром
И всем сияет, как Христова Чаша.

Вывод

Мысли есть простор теперь,
Времени здесь много.
Затворилась к миру дверь
К суете дорога.
И благая сердцу весть
Входит без шумихи —
Постараемся учесть
Смысл мгновений тихих.

Военные стихотворения

* * *

Вечер теплый и тихий в родимой стране
Почему то сегодня припомнился мне.
Теплый ветер чуть трогал вершины берез,
Пестрый луг в предзакатном сиянии цвел
И звенели на воздухе крылья стрекоз,
И блестели тела пролетающих пчел.

Но сегодня холодное небо во мгле.
Бесприютно и мрачно на чуждой земле.
В черном небе чужая жужжит стрекоза
И расчет напрягает до боли глаза.
И снаряды, как пчел огневеющих рой,
По холодному небу скользит надо мной.

Помнить оба мгновения мне суждено.
Оба дороги сердцу и милы равно.
Сохраню я их в памяти бренной моей
Для друзей, для жены и для будущих дней.
Чтобы знали потомки, что эта война
Никогда не была нам тяжка и страшна.

Франкфурт на Одере

Наступление

Мы шли дорогой русской славы,
Мы шли грозой чужой земле,
И лик истерзанной Варшавы
Мелькнув, исчез в январской мгле.

А впереди цвели пожары,
Дрожала чуждая земля,
Узнали тяжесть русской кары
Ее леса, ее поля.

Но мы навеки будем правы
Пред вами, прежние века.
Опять дорогой русской славы
Прошли славянские войска.

Франкфурт на Одере

11 апреля 1945 г.

Эскиз с натуры

Мне памятен серый туманный денек.
Альтдам догорал и еще не погас.
Осколки как пчелки жужжат и в песок,
И семь самолетов, как камни, на нас.

Мне слышен был пушек отчетливый стук.
На небе чернели снарядов пути.
И я не отвел каменеющих рук,
Чтоб бросить прицелы и с пушки сойти.

А пять самолетов опять в вышине,
Стремятся на запад к своим облакам,
А двое кружатся в дыму и в огне
И падают вниз на горящий Альтдам.

Минута, другая —и вдруг тишина.
И Озера синяя лента видна.
И виден победы улыбчивый взгляд.
Сегодня в Альтдаме отмщен Ленинград.

Альтдам

26 марта 1945

 

Год создания: 

1945

Стихи с фронта

 И семь самолетов,
как камни, на нас.
Мне слышен был пушек
отчетливый стук.
На небе чернели снарядов пути,
И я не отвел каменеющих рук,
Чтоб бросить прицелы
и с пушки сойти.
А пять «фокке-вульфов»
опять в вышине
Стремятся на запад
к чужим облакам,
А двое... кружатся в дыму и огне                          

И падают вниз
на горящий Альтдамм.
Минута, другая –
и вдруг тишина,
И Одера синяя лента видна,
И виден Победы улыбчивый взгляд.
Сегодня в Альтдамме
отмщен Ленинград!

(26.03.1945 г.)

Поэма. Поиски Эвридики.

Лирические мемуары

Горели фонари, но время исчезало,
В широкой улице терялся коридор,
Из узкого окна ловил мой жадный взор
Бессонную возню вокзала.
В последний раз тогда в лицо дохнула мне
Моя опальная столица.
Все перепуталось: дома, трамваи, лица
И император на коне.
Но все казалось мне: разлука поправима.
Мигнули фонари, и время стало вдруг
Огромным и пустым, и вырвалось из рук,
И покатилось прочь —далеко, мимо,
Туда, где в темноте исчезли голоса,
Аллеи лип, полей борозды.
И о пропаже мне там толковали звезды,
Созвездья Змия и созвездья Пса.
Я думал об одном средь этой вечной ночи,
Средь этих черных звезд, средь этих черных гор —
Как милых фонарей опять увидеть очи,
Услышать вновь людской, не звездный разговор.
Я был один под вечной вьюгой —
Лишь с той одной наедине,
Что век была моей подругой,
И лишь она сказала мне:
«Зачем вам трудиться да раниться
Бесплодно, среди темноты?
Сегодня твоя бесприданница
Домой захотела, как ты.
Там бредит созвездьями алыми
На окнах ушедший закат.
Там ветер бредет над каналами
И с моря несет аромат.
В воде, под мостами горбатыми,
Как змеи плывут фонари,
С драконами схожи крылатыми
На вздыбленных конях цари ».
И сердце, как прежде, дурманится,
И жизнь весела и легка.
Со мною моя бесприданница —
Судьба, и душа, и тоска.

Поэма. Сон спящей царевны.

1

Призывный шум веретена,
Царевна уколола палец,
И пусть отважный принц скиталец
Бредет теперь сквозь дебри сна
За ней. Над ним висит луна
И небо черное без дна
С таким отчаяньем провала
Что даже звезды растеряло.

2

Качается ветхая память
В пространстве речных фонарей,
Стекает Невой меж камнями,
Лежит у железных дверей,
Но в уличный камень кровавый,
Ворвались огни из подков
И выжгли в нем летопись славы
Навек отошедших веков.
Сей каменный шифр разбирая
И смысл узнавая в следах,
Подумай, что доля святая
И лучшая —слава в веках.

3

Земля бедна, но тем богаче память,
Ей не страшны ни версты, ни года.
Мы древними клянемся именами
А сами, днесь, от темного стыда.
Смотреть в глаза не смеем женам нашим.
Униженный и лицемерный взор
Мы дарим чашам, пьяным винным чашам
И топим в них и зависть и позор.

4

Искаженная пространством бесконечность
Может быть, не канет в пустоту.
Может быть и детская беспечность
Не сорвется на лету
Может быть, испивши все отравы,
Весь прошедший свет
Ты запишешь в рукописи славы
Летопись побед.
Сжать судьбу в кулак, швырнуть под ноги
Растоптать и снова приподнять
Чтобы други, недруги и боги
Смели лишь смотреть и трепетать.
Чтобы тьма разверзлась под ударом,
Чтоб огни воскресли в глубине,
Чтобы все загрезили о старом
В сонном царстве в вечном полусне.

5

Плывет вереница ночей,
Безлунных, не вздвоенных днями.
От черных и синих лучей
Устала и спуталась память
Ни звуков, ни песен, ни слов,
Ни мысли сознанию внятной
Лишь сонм заблудившихся снов.
В них крови запекшейся пятна,
Обрывки знамен по углам,
Монголов тяжелые плети,
Да древние витязи к нам
Приходят из прошлых столетий.
Вот сказка о веретене,
Но ночью думаешь о дне
Восходе свежем, полдне жарком …
Их так недолго продремать
Нет, лучше ночь сидеть с огарком
Чем свет последний продремать
На тьму, да мертвую кровать.
Соблазнами древней войны
Волынка варяга напевна.
Не слишком веселые сны
Ты нам подарила, царевна.

6

«Беда аки в Родне » и холодно
Дружиннику в черном гробу.
И черные звезды над городом
Лелеют чужую судьбу.
А улица тянется петлею
И больно сжимает кадык,
Чтоб в полночь, от похоти светлую,
Предсмертный не вырвался крик.
И снова друзьями и сестрами
Отравлены хлеб и вода,
Вновь полночь над копьями острыми,
И снова, как в Родне — беда.

7

А в черном омуте такая глубина,
Что, даже утонув, ты не достигнешь дна.
Там, водорослью скользкою обвитый,
Ты звезды черные увидишь над собой
И, спящею царевной позабытый,
Там будешь жить с русалкой водяной.

8

Из камня расточенной веры
Никто не извлечет огня
Весь мир окутал сумрак серый,
Но нужно дожидаться дня.
Лицо искривлено улыбкой,
А двух голубок воркотня
Висит, застыв, над кровлей зыбкой,
Но нужно дожидаться дня.
Царевна спит, веретено
В руке, и крепко спит царевна,
А нам надеждой суждено
Сквозь сон питаться повседневно.

Поэма. Седьмая жена Синей Бороды

1

Явь

Когда опустилась густая,
Седая, как дым, тишина
Заветную дверь отворяя
Боялась седьмая жена.

И снова замкнувши, боялась
Себя, тишины и людей;
И встала внезапная жалость
На сердце последней жены.

Синела ночная дорога,
Повитая облачной мглой.
Шли годы, уверенно, строго,
Семнадцатый, тридцать восьмой.

Но что то хватало за горло,
И сзади касалось плеча,
Когда она, бледная, терла
И мыла железо ключа.

Казалось, что кем то снаружи
На замок накинут аркан.
На синюю бороду мужа
Казался похожим туман.

Так ясно; никто не поможет,
Сторожею бродит луна
И синие капельки мужа
Бросает в нее тишина.

А мне, потерявшему время,
Мерещится сталь топора
И в башне, заброшенной всеми
И всеми забытой, —сестра.

2

Сон

Разнузданы дикие страсти
Под игом ущербной луны.

Блок

Мне снилась нечестная осень,
Холодная скользкая тьма.
Мне снилось, что листья отбросив
Деревья сходили с ума.

Нагие раскинувши сучья
Они уверяли меня:
—На свете судьба, а не случай.
Живи, неизбежность кляня.

И счет подводили утратам,
Мешающий жить и дышать.
—Ты помнишь, как младшему брату
Спокойно ответила мать:

«Отец твой давно уж в могиле
Сырою землею зарыт,
А брат твой, давно уж в Сибири,
Давно кандалами звенит ».

Мы крепко ветвями дорогу
И тропки кругом замели.
Сестра ваша молится Богу
И братьев зовет издали.

Но только молиться устала,
Все плачет и бродит одна.
Я сбросил с себя одеяло,
Я вырвался разом из сна.

И долго смотрел на озера
И горы полнощной страны
И слушал бряцанье затвора
Под игом ущербной луны.

3

Могилы

Я помню тело мертвеца,
И взгляд его нечеловечий,
И абрис жесткого лица
И скрытые одеждой плечи.

Но сила темная при нем
Осталась даже в подземелье,
А не расставшийся с конем,
Другой —истлел под черной елью.

Где слава подвигов его?
Невеста, что ночует с нею?
Но не боится ничего
Мертвец, лишенный мавзолея.

И он не отдал труп коня
Покрытый иглами и прахом.
Мой старший, пожалей меня
До днесь пытаемого страхом.

4

Сестра

Ты не видишь оттуда начало
Этих горьких, томительных дней,
И что жизнь для тебя отзвучала
Вместе с шумом кареты твоей.

На которой ты с веселой
Свадьбы ехала домой.
На свои смотрела села,
На леса, на замок свой.

Но уже начинался косматый
Неживой, неоконченный год,
Оглашая раскатом набата
Свой внезапный приход и уход.

И твои позабытые братья
Растерялись теперь вдалеке
Рви же белое брачное платье
Падай на пол в смертельной тоске.

И жестокой боязнью недужа
Знай, беды не достигнут предел
Помнишь синюю бороду мужа
Помнишь шесть окровавленных тел?

5

Бессонница

Снова ночь, а мне не спится,
Кто то страшный надо мной.
У сосны дрожат ресницы
Месяц бродит над сосной.

Восемь сосен, восемь лестниц,
Все доходят до небес.
В небе мчится мертвый месяц
Облакам наперерез.

Он скользит по бездорожью
Близко, близко от меня
И дрожит последней дрожью
Утомленного коня.

Он один в своей пустыне
Кровь в ноздрях, в глазах огонь
Он совсем не месяц ныне
Он издохший ханский конь.

Хоть внизу еще белеют
Кости павшего коня,
Хоть восток уже алеет
Кровью будущего дня.

Надо мной довлеет опыт
Неприкаянного дня.
Как засну я, слышу топот
Белоглавого коня.

6

Бред

Не явь, но сон как быль
Печаль моей земли.
Лежит в пустых покоях пыль,
Но там твой след в пыли.

Ты шла одна, и всюду мгла
Мерцала как вода
Из тени каждого угла
Синела борода.

Но жизнь на части раздробя,
И время потеряв,
Без жизни братьев и тебя
Клянусь —я трижды прав!

Тускнеет сон, бледнеет явь
Алеет только кровь.
Так что же жизнь тоской разбавь
Но сердце приготовь.

Увидеть гибель мертвеца
Кем мы побеждены.
Я буду верен до конца
Концу моей страны.

Поэма. Диспут о счастье

Чингисхан спросил своих нойонов:
—Что есть счастье? —Отвечали:

Белгутай

Наше счастье —на полном скаку,
На следу уходящих волков,
Вынув лук и припав на луку,
Быстролетных спускать соколов.
И следить, как, кружа, сокола
Остановят стремительный бег,
И услышать, как свистнет стрела,
Волчью кровь выпуская на снег.

Хайду

Черным соболем мой малахай оторочен,
Мой расшитый халат из персидской парчи.
Черный панцирь с насечкой и легок, и прочен,
И из стали дамасской ножи и мечи.
И когда между юрт пролетает по склону
Иноходец кипчакский, сравнимый с волной,
—Расступитесь и дайте дорогу нойону, —
Весь народ говорит и любуется мной.

Шики-Хутуху

Коней отбивал я и верным их роздал,
Я много добычи в Китае достал;
Но где та добыча, то ведомо звездам —
С коней и добычи я счастлив не стал.
Но ныне стою я при счастье на страже,
Я длинное к юрте приставил копье —
В ней карие очи моей Намсарайджаб,
В ней черные косы, в ней счастье мое.

Мухули

Я вижу, как бродят в степях табуны,
Как облаку горные кедры равны,
Как чистой водою струится река,
Как легкие ноги несут сайгака.
И видя, как высятся горы мои,
И видя, как вниз ниспадают ручьи,
Как звери блуждают в просторе степей,
Я счастлив в привольной отчизне моей.

Угедей

Наши кони как ветер, наши девы красивы,
Широки наши степи и привольны луга.
Но ведь кони устанут, девы станут ревнивы
И привольные степи заметает пурга.
Мне другая утеха —позабыв про ненастье,
Сев с моими друзьями перед ярким огнем,
Наши чаши наполнить неизменчивым счастьем,
Нашим счастьем единым —искрометным вином.

Елюй-Гудай

Я прежде стремился к боям и победам,
Но вечно душа оставалась пуста.
Путь к истине стал мне нечаянно ведом,
И ныне я вижу, что жизнь —суета.
Китайские древние, пыльные томы
Храню наяву я и вижу во сне.
Им истина —вечное счастье —знакома,
В них истина, счастье любезное мне.

Джебе

Съедает время славные дела
И погребает в глубине курганов.
И счастье только в том, что слава их
Не знает с нашей памятью разлуки.
Так, слыша весть о подвигах чужих,
Я знаю: о моих услышат внуки.

Субутай

Дороги мне были везде широки —
В ущельях Кавказа, у Желтой реки,
В Голодной пустыне, в сибирских лесах
И в самых глубоких тангутских снегах.
Что хану хотелось, он мог приказать, —
И все добывала послушная рать,
Повсюду мое доставало копье.
И светел был хан мой —вот счастье мое.

Чингисхан

Нет! Счастье, нойоны, неведомо вам.
Но тайну я эту открою:
Врага босиком повести по камням,
Добыв его с легкого боя; 
Смотреть, как огонь пробежал по стенам,
Как плачут и мечутся вдовы,
Как жены бросаются к милым мужьям,
Напрасно срывая оковы;
И видеть мужей затуманенный взор
( Их цепь обвивает стальная) ,
Играя на их дочерей и сестер,
И с жен их одежды срывая.
А после, врагу наступивши на грудь,
В последние вслушаться стоны
И, в сердце вонзивши, кинжал повернуть …
Не в этом ли счастье, нойоны?

Поэма. Похищение Борте

Посвящение

Чтоб навек не остаться угрюмым, 

Чтобы стать веселей и нежней, 

Чтобы впредь ни минуты не думать 

О прекрасной татарской княжне; 

Чтобы пенье мое и томленье 

Неожиданно вспомнила ты, — 

Возвращаю тебе отраженье 

Чужеземной твоей красоты.

1

Бог Удачи! Где ты, Бог Удачи? 

Где ты? Кем гоним? 

Борте плачет, Борте горько плачет. 

Разлучившись с ним. 

Воины пируют под шатрами, 

И костры горят. 

Сердце Борте жжет чужое пламя, 

И лесной закат. 

И теперь лишь одного боится 

Борте: вспомнить час, когда во мгле 

По холмам скакала кобылица, 

Унеся ее в крутом седле, 

Вой меркитов, натянувших луки, 

Топот конских ног 

И как ей вязал, ломая, руки 

Северный стрелок; 

Как Чилгир ее на землю бросил, 

Холоден и нем … 

Что нам делать, если нам несносен 

Памяти ярем? 

У Байкала Борте горько плачет 

Много горьких дней. 

Где же ты, Всесильный Бог Удачи 

Родины моей?

2

Черный холод азиатской ночи, 

Вой волков в пустых холмах … 

Глянешь к югу — застилает очи 

Пережитый, но живучий страх. 

Тяжела закатная тревога … 

На мольбу не прозвучит ответ, 

Коль скрестит осенняя дорога 

С волчьим следом человечий след. 

Нету друга; не расторгнуть круга 

Этих длинных копий, черных гор, 

Только в ветре, приходящем с юга, 

Еле слышен тихий разговор.

Оелунь

(мать Чингисхана)

Над кочевьем твоим 

Поднимается дым, 

И пируют враги 

Под защитой тайги 

И влекут твою Борте в кусты. 

Кроме вечной войны 

Не имеешь жены. 

Кроме плети своей 

Не имеешь коней. 

Кроме тени своей 

Не имеешь друзей. 

Так на что же надеешься ты?

Чингис

Мы одни, но с нами копья наши, 

Нет коней, — найдем коней чужих. 

Пусть они пускают кругом чаши, 

Скоро горькой станет чаша их. 

Мы непоправимое — оплачем, 

Но пройдем во все концы дорог, 

Потому что с нами Бог Удачи, 

Бог Победы, копьеносный Бог.

3

Земля полагает пределы, 

И ночь разрушает пути, 

Которыми верный и смелый 

Не может уже не идти, 

И днем то тропинки лукавы, 

А тут по сланцу, по камням, 

Две пропасти, слева и справа, 

Три брода по ноздри коням. 

Насколько ж сильнее природы 

Короткое слово — «Иди! » 

Легки переходы и броды, 

И страшен лишь хан позади. 

Но в белом тумане без края 

Тропинки распутывать нить, 

Да волчьи распутывать стаи, 

Да мертвому месяцу выть 

Не лучше ли сна и покоя? 

На пальцы ложится стрела, 

И кони, в предчувствии боли, 

Жуют и грызут удила.

4

Мешала уверенно травы 

И желтые листья тайга, 

А лунную ночи оправу 

Ловили река в берега. 

И путала с пеной порога; 

На сопках лежали снега, 

И ночи сентябрьской тревога 

Изюбрам сцепляла рога. 

Но все, как всегда. Почему же 

Над лесом не меркнет закат? 

Зачем величавые мужи 

В смятеньи бегут и кричат? 

И вой раздается, грозящий, 

Еще небывалых волков 

И кони бросаются в чащу, 

Сбивая своих седоков. 

Ты видишь ли, Борте, в испуге 

В смятенье вчерашних подруг, 

Волну иноходца Джамуги 

И красный от крови бунчук, 

И милого мужа, навстречу 

Идущего с верной ордой? 

Один неожиданный вечер 

Тебя возвращает домой. 

Ты видишь —все стало иначе, 

Все сбылось, что снилось во сне. 

Монгольского Бога Удачи 

Ты видишь на белом коне!

5

С Байкала струятся туманы, 

Татарская бродит луна, 

Выходит на берег песчаный 

И снова уходит волна. 

И снова выходит и лижет 

Дымящейся крови струю. 

Ну, радуйся, Борте, смотри же, 

Как делят добычу твою. 

Казни их, не будешь в ответе, 

Глумясь над невестами их, 

Пусть плачут несчастные дети 

Минутных супругов твоих. 

И пусть над долиной кровавой 

Татарская бродит луна, 

Как ты, увенчанная славой. 

Но все таки Борте грустна: 

Не внемлет хваленьям и стонам, 

Не знает, где вправду свое … 

И грозный безвестный ребенок 

Шевелится в чреве ее.

 

Весна 1937

Год создания: 

1937

Драма. Смерть князя Джамуги или междоусобная война

Трагедия в 2 картинах

Действие происходит в Монголии в начале XIII века

1

Когда трещат дома в руках сибирской вьюги
И горы глыбами швыряют с высоты
И рвутся у коней походные подпруги,
Джамуги смерть тогда припомни ты.

Серебряным седлом коням хребты натерло,
Желтела, вянула и падала трава,
И кони падали, но разрывали горло,
Последней гордости, последние слова.

И ветер их носил с Орхона до Алтая,
Он их ронял в Байкал и снова поднимал,
И за словами вслед свои вздымая
До первой цепи гор доплескивал Байкал.

2

Азиатская осень невестится,
Желтый лист прицепляет на брони
На воде отражение месяца,
Он нигде не боится погони.

Азиатская осень богатая
Изукрасила сопки и пади.
В небе месяц воюет с закатами
Он не будет молить о пощаде.

Осень с месяцем, весело в паре вам
Слушать песни саянских ветров,
Вам не надо бежать перед заревом
Недалеких монгольских костров.

3

 

Волки воют в степях, у костров собираются стаи.
Ночью совы кричат на ветвях и деревья листвой
                                                          потрясают,
Не война, а игра беготня не кончается долго игра.
Ночь темна, головой на седло, предводитель заснул
                                                           у костра.

4

Разговор воинов

— «Налево монголы ». — «И сзади монголы ». —
— «А степи осенние голы
И кони не могут нести седоков ».
— «За каждой излучиной стаи волков ».
— «А в каждой лощине засады ». —
— «Заснул наш царевич, а жизнь дорога,
Чего вы хотите теперь от врага ». —
И все зашептали: — «Пощады ».

5

Выбит из рук окровавленный нож,
В землю воткнулся откинут
Долго трясла и калечила дрожь
Нож и пронзенную спину.
Волки придут мертвеца растерзать
Да окровавленный нож облизать.

6

На руках аркан,
На ногах подпруга,
Пощади нас хан,
Вот твой враг — Джамуга.

7

Монгольские костры горели на востоке
И в зареве костров запуталась заря,
Начальник Субутай, отважный и жестокий,
Привел мятежников перед лицо царя.
Лишь конь Джамуги рвал и думал об одном,
Зачем не чувствует он тяжести привычной
Над изукрашенным, серебряным седлом.

8

На руках аркан,
На ногах подпруга,
Пощади нас хан,
Вот твой враг — Джамуга.

9

Джамуга говорит Чингисхану

—Колья брошены на землю,
И в пыли конец туга.
О мой хан, мой аньда, внемли
Голосу врага.
Пусть они тебе покажут,
Пусть они тебя научат,
Как вождя солдаты вяжут,
Как холопы князя мучат.
Ты, и в чреве бывший смелым.
Ты, и в чреве верным бывший,
Знаешь сам, что нужно делать
С честь и верность позабывшим.

10

На небе закатном расплавилось слово
И тихо стекло в полутьму.
Джамуга смотрел, как последние головы
Катились под ноги ему.
Туман опускался над осенью парной.
Весь лагерь на время затих.
Так слушал Джамуга, душой благодарной
Последние стоны своих.
Когда то огни затрещали упруго
И начало пламя пылать.
Пришли палачи —то поднялся Джамуга
И дал свои руки вязать.

11

Лишь звезды горели на небе истлевшем
О чем то чужом говоря.
Стоял Темучин над костром догоревшим,
На мертвого анду смотря.
Всю ночь он не слышал ни стона, ни крика.
Потом, оглядевшись вокруг,
На длинную пику
Всемирный владыка
Повесил девятый бунчук.

12

Пусть в памяти сгибли навеки
Года из войны и огня,
Но горы, деревья и реки
Остались, преданье храня.
Природа скрывает страницы
Деяний отважных и злых.
И я не могу не стремиться
На родину предков моих.

 

Норильск, 1941

Год создания: 

1941

Donate